Короче, притащились мы в местный участок. Ну, все, как обычно: выбеленные известкой стены пестрят объявлениями, ветхие столы шатаются, с какой стороны ни притронься, а служивые, тут же решившие взять меня в оборот, еще тупее первых – насколько это, конечно, возможно. Я уж решил, что попал за кулисы Фоли-Бержер. Однако они упорно не хотели оставить меня в покое, и единственное, что оставалось, – навесить им на уши побольше лапши. И я взорвался как фейерверк. Рассказывал им, какая я большая шишка в Париже, как одно мое имя заставляет мелюзгу вроде них вставать во фрунт, и объяснил, что с ними будет, если они не предоставят мне любую мыслимую помощь вместо того, чтобы меня ловить.

Я орал так громко, что лейтенант сдался. Правда, предварительно изучив мои бумаги разве что не под микроскопом.

– Хорошо, господин комиссар, чего вы хотите?

– Наконец-то, – облегченно вздохнул я. Видать, парень встал с той ноги. А может жена ему нынче угодила... Впрочем, меня это не касается. – Позвонить в Париж.

– Ради бога, – тут же согласился он. – Только сначала я предупрежу службу в Гренобле.

Почему бы и нет? Я подождал, пока он выполнит все формальности, а потом набрал номер. Вроде мне уже случалось вам говорить, в чем основное достоинство Старика? Он никогда не вылазит из своей конуры. Когда ни позвони – всегда на проводе.

– Здравствуйте, Сан-Антонио, – проскрипел он в своей обычной манере.

– Привет, патрон.

– Как отдыхается?

Может, я от всех переживаний мнительным стал, но в голосе его мне отчетливо послышалась насмешка. Сам-то он отдых презирает, а отпуска не брал с тех самых пор, как стал во главе нашей Службы.

– Потрясно отдыхается, – заявил я и изложил всю историю начиная от издыхающей на дороге собаки.

– Очень любопытно, – лениво пробормотал он. Ну да меня не обманешь – слишком давно мы знакомы. Мысленно он взвился до потолка.

– Вы полагаете? – тем же тоном поинтересовался я.