– Но я же ничего не сделал, – бормочет он. – Я ничего такого не сделал...

– Знаю, – прерываю я. – Никто и не упрекает тебя в том, что ты что-то сделал. Просто ты знаешь вещи, о которых вот сейчас, немедленно, мне и расскажешь.

– Ничего я не знаю, господин полицейский. Ничего-ничего.

– По-моему, ты начинаешь себя плохо вести, – замечаю я. – Не будь идиотом, а то наживешь неприятности. Ну-ка, говори!

– Я ничего не знаю, – тряся головой, продолжает дудеть он.

Вот упрямая рожа! Меня такие до белого каления доводят. Вот и сейчас, не успел я сдержаться, как мой кулак совершенно самостоятельно, без малейшего моего вмешательства, отправляется на прогулку. Приземляется он, как и следовало ожидать, точно на подбородке Дэдэ. Тот без единого звука валится на пол.

Я наклоняюсь над несчастным. Он в обмороке и уже успел напустить под себя лужу. По опыту знаю: единственное, чем его можно сейчас привести в себя, – хороший глоток чего-нибудь с градусами. Осматриваюсь и замечаю в стене лачуги маленькую дверцу. Открываю – как и следовало ожидать, внутри полно бутылок, но все до омерзения пусты. Неторопливо их перебираю в надежде найти хоть одну недопитую и натыкаюсь на ржавую коробку из-под бисквитов. Поддеваю ногтем крышку и невольно присвистываю при виде пяти красивых радужных бумажек по десять «штук» каждая. Новенькие, заразы!

Готов побожиться (почему бы и нет? все грешат, не исключая самого папу), мой новый приятель Дэдэ – отнюдь не экономный муравей в шерстяных носках. Он за радости жизни. Пьет свою долю, а если представляется возможность, то и чужую. Как хотите, а я не в состоянии представить его экономящим пару монет из своего грошового заработка. Поэтому я беру свою находку и возвращаюсь к месту его успокоения – по счастью, еще не вечного: он как раз приходит в сознание. Я его встряхиваю; он хлопает ресницами, взирая на меня без особой симпатии.

– Веселей, – подбадриваю я его. – Держу пари, сейчас ты заговоришь.