Вхожу. Бистро, как и следовало ожидать, вполне под стать хозяйке.

– Что случилось? – с беспокойством повторяет она. Я демонстрирую ей удостоверение:

– Извините, что беспокою среди ночи, но служба обязывает.

Затем немедленно перехожу к делу, чтобы у нее не успел возникнуть соблазн наплести мне с три короба.

– Десять дней тому назад на шоссе, в двух шагах отсюда, раздавили собаку. Вы вспоминаете?

– Собаку? – обалдело переспрашивает она.

– Да. Такое, знаете, животное на четырех лапках с острой мордочкой. Делает «гав-гав». Та, о которой я говорю, была белая. Не породистая – понимаете, что я имею в виду? Как будто она произошла от скрещивания дворняжки и газовщика.

– Ах, эта! – восклицает мадам Грязнуля. – Она валялась на краю оврага, возле бензонасоса.

– Точно.

Я поднимаю на нее глаза и усиливаю вольтаж до максимума. В таком состоянии ваш друг Сан-Антонио способен загипнотизировать добрую дюжину кобр, а не то что какую-то замарашку.

– Кому он принадлежит, этот Туту? – самым нежным голосом воркую я.

– Не знаю, – лепечет дивное создание, не сводя с меня покорного взора.

– То есть как? – удивляюсь я, – Вы хотите сказать, что не знаете, как выглядят здешние собаки?

Красотка понимает не сразу. Однако постепенно до нее начинает доходить.

– Знаю, – обижается она. – Только эта – ну, о которой вы говорите, – она не здешняя. Похоже, выпала из машины. И Дэдэ-оборванец – он тут мусор убирает – тоже ее не знает.

Я аж скривился с досады, понимая, что, скорее всего, грязнуля не врет.

– Что с ней стало?